Странности Лувра: наблюдения из личной поездки

В апреле мне посчастливилось побывать во Франции на протяжении двух недель. Впечатлений — море, и сейчас хочется их упорядочить: что прочувствовала, что осознала, что удивило в контексте соприкосновения с искусством. Начну с Лувра. Потому что Лувр — это отдельная история. Прекрасная, немного абсурдная и очень показательная.

Я была в Лувре три раза за эту поездку. Три раза — потому что музей невозможно увидеть за один визит. Он просто слишком большой. Здесь хранятся произведения искусства начиная с глубокой древности и заканчивая XIX веком, из большинства мировых цивилизаций. Можно провести здесь неделю и каждый день открывать что-то новое. Но вместе с этим в Лувре есть странности. И о них я хочу рассказать честно.

Лувр музей: когда всё ведёт только к одной картине

С любой точки Лувра — из любого коридора, с любой лестницы, в любом крыле — вы найдёте указатель. Он будет показывать в одну сторону. Не к Венере Милосской. Не к Нике Самофракийской. Не к залам египетских древностей или картинам Рафаэля. Указатель будет вести к «Джоконде».

У меня возникал немой вопрос: почему всю ценность искусства мира — а в Лувре сосредоточена просто фантастическая коллекция, начиная с глубокой древности — свели к одной картине Леонардо да Винчи? По моему очень скромному мнению, в Лувр стоит идти не только ради «Джоконды». Но указателей на Венеру Милосскую, Нику Самофракийскую, Египетского писца, картины Рафаэля, Боттичелли, Вермеера — вы не увидите. Только указатели на Джоконду.

Это управление потоком — осознанное, выстроенное. Музей буквально направляет посетителей к одной точке. И большинство следуют этим указателям, не задаваясь вопросом, что находится в остальных залах. Результат предсказуем: перед одной картиной — сотни человек. В залах с великими произведениями — почти никого.

Тициан в зале Джоконды

Вторая странность напрямую связана с первой. «Джоконда» висит в зале, где выставлены полотна учителя Леонардо — Андреа дель Верроккьо — и большое количество картин Тициана. По факту, «Джоконда» висит в зале Тициана. Просто никто об этом не знает, потому что никто не читает таблички — все идут к Джоконде.

Тициан — один из величайших живописцев в истории. Его умение работать с цветом, его портреты, его монументальные полотна — это то, из чего потом выросла вся венецианская традиция и, через неё, вся европейская живопись нескольких столетий. В Лувре около пятнадцати его работ. В этом же зале. Но Тициан в этом зале никому не нужен.

Более того: если задержаться возле картины Тициана, сотрудник музея начнёт вас осторожно отодвигать — потому что вы мешаете движению людей, которые идут к Джоконде. Лувр, за что вы так с Тицианом?

Я остановилась перед одним из его портретов — просто начала рассматривать, не зная заранее, что это Тициан. Посмотрела табличку — оказалось, один из самых сильных его портретов. Рядом — ещё один. И ещё. Четверть часа только там — и уже другое понимание, что такое живопись XVI века. Но чтобы это произошло, нужно было нарушить правило движения и встать против потока.

Пустые залы Рембрандта и Рубенса

Потоки туристов выстроены так, что до части залов люди просто не доходят. Залы с Рембрандтом и Рубенсом — пустуют. Это не преувеличение: когда я зашла туда, там были буквально несколько человек. Тихо. Просторно. Можно подойти к картине вплотную, постоять столько, сколько хочешь, никого не обгоняя и ни от кого не уворачиваясь.

Рембрандт — один из тех художников, которых нужно смотреть именно так: медленно, в тишине, с возможностью подойти близко. Его работа со светом — то, что называется кьяроскуро — требует внимания к деталям. В толпе это невозможно. В пустом зале — совсем другой опыт.

Кстати, в Эрмитаже та же история: зал Рембрандта намного свободнее, чем зал с картинами да Винчи. И это при том, что наша коллекция Рембрандта — потрясающая. «Возвращение блудного сына», «Даная», групповые портреты. Это мировой уровень. Но люди идут туда, куда показывают указатели.

Закрытый зал Ван Эйка

Пятая странность — и для меня лично самая обидная. Я готовила лекцию по Яну Ван Эйку. В Лувре хранится его «Мадонна канцлера Ролена» — одна из ключевых его работ. Я хотела её увидеть. За три визита — не смогла.

Зал был закрыт. Все три раза. Как объяснили сотрудники музея — не хватает штата, чтобы держать открытыми все залы. Для залов с высоким потоком — несколько сотрудников в оцеплении. На залы Северного Возрождения — не хватило.

В конце концов сердобольная сотрудница подвела нас к стеклянной двери. «Вон там Ван Эйк, — сказала она. — Но зал закрыт. Можете хотя бы посмотреть через стекло.» Так я и увидела «Мадонну канцлера Ролена»: размытую, за стеклом, с расстояния метров десяти. Это было и смешно, и немного грустно.

«Мадонна канцлера Ролена» — одна из самых сложных и богатых по содержанию картин в музее. На заднем плане — подробный вид средневекового города, написанный с такой точностью, что исследователи до сих пор спорят: изображён конкретный город или это составной образ. Мост, башни, лодки, монахи. И два человека стоят спиной к зрителю и смотрят на этот пейзаж — вероятно, сам художник и его современник. Всё это я увидела потом — на фотографиях в хорошем разрешении.

Египет и отсутствие подписей

Отдельная история — египетская коллекция. Она огромная, удивительная, способная перевернуть представление о том, что такое древнее искусство. Но в египетских залах надписей на английском языке практически нет. Стоишь перед экспонатом возрастом в четыре тысячи лет, видишь что-то совершенно невероятное — и не можешь узнать, что это такое. Нет подписи. Или она есть, но только по-французски.

Это странность другого рода, чем история с Джокондой. Там — слишком много внимания к одному. Здесь — слишком мало внимания ко многому. Результат в обоих случаях одинаковый: большинство посетителей проходят мимо не понимая, что они видят.

Зачем тогда идти в Лувр

После всего этого может показаться, что Лувр — разочарование. Нет. Это не так. Лувр — один из величайших музеев в мире, и это не преувеличение. Когда ходишь по нему без плана, без маршрута от указателя к указателю, когда заходишь в случайный зал и останавливаешься перед чем-то, о чём ничего не знал, — происходит что-то настоящее.

Там можно поселиться на месяц и каждый день открывать что-то новое. Я не преувеличиваю: три визита за две недели — и я ещё не видела греческих и римских залов, не добралась до части французской живописи, не успела рассмотреть половину того, что хотела.

Совет один: идти не к Джоконде. Точнее — идти не только к ней. Позволить себе потеряться, свернуть в случайный коридор, остановиться перед тем, на что указателей нет. В этих залах тихо. Там можно думать. И там часто обнаруживается что-то, что задевает сильнее, чем знаменитая картина за пуленепробиваемым стеклом в окружении сотни туристов с телефонами.

Если вам интересна эта тема — подписывайтесь на мой Telegram-канал @anastasia_about_art. Там я первой делюсь наблюдениями об искусстве, рассказываю о выставках и отвечаю на вопросы.

Почему Мона Лиза стала самой известной картиной в мире — это отдельная и очень интересная история. Если коротко: не только из-за художественных достоинств. Роль случая, криминала и медиа была огромной. Но об этом подробнее — в другом материале.